Остальная четверка коротко стрижена и по большей части лопоуха, не исключено, что весенний призыв этого года. В бою побывать уже успели, на это указывает и раненый, и вид красноармейцев. Но ремни и подсумки у всех на месте, без пилотки только один, оружие не бросили. Кстати, об оружии. Неприятно, оказывается, стоять перед пятью стволами, зная, что твоя жизнь сейчас измеряется холостым ходом любого из пяти спусковых крючков.

- Один я, - пробую успокоить красноармейцев.

Тот, что постарше приближается ко мне, приглядывается и спрашивает.

- А ты, часом, не беглый?

Небритый, грязный, в черном ватнике, ночью по лесу шляется, кто такой? Правильный ответ - столичный инженер, техническая, так сказать, интеллигенция.

- Я не беглый, я беженец. С Брестского поезда.

- А не врешь? - сомневается красноармеец.

- Документы в поезде сгорели, а на счет беглого...

Снимаю ватник и задираю футболку.

- Наколки видишь?

- Не вижу. В лагере, значит, не был. А в Брест зачем ехал?

Сейчас моя легенда должна пройти первую проверку. Рассказываю о своих приключениях, кивают и даже сочувствуют. Оружие опустили, один даже занялся кашей. Дует на ложку, пробует степень готовности. Не удержавшись, сожалеет.

- Еще бы соли сюда.

- Есть у меня соль! - прерываю свое повествование. - Я сейчас.

Возвращаюсь к кочке, за которой прятался, беру СВТ и дедов узелок. Винтовку держу за цевье, так, чтобы не спровоцировать окруженцев на стрельбу. При виде оружия меня снова берут на прицел.

- Да без патронов она.

Кладу СВТ на землю и отдаю кашевару соль, народ сразу веселеет.

- Откуда? - интересуется старший.

Рассказываю. Пока я говорю, он подносит СВТ к огню и оттягивает затвор. Убедившись в моих словах, кладет винтовку обратно. Когда я заканчиваю, он представляется.